«Ты не радуйся, Дума, ты задумайся, Рада»

Новый альбом «Военный Храм» Василия К. и «Интеллигентов» – одно из самых прямых и последовательных антивоенных высказываний в современной русскоязычной музыке

Один из самых нетипичных для российской независимой сцены персонажей, выпускник Мурманского музыкального училища Василий К. в 90-е годы уехал в Швецию, где защитил диплом музыковеда по русскоязычной рок-музыке и много играл – и один, и с группой Kürten. Вернувшись в Россию в нулевые, собрал коллектив с самоироничным названием «Интеллигенты». Стал известен ценителям песен на русском языке благодаря самобытным текстам и разнообразию аранжировок в диапазоне от непричёсанного гитарного рока до психоделической танцевальной электроники. Параллельно Василий экспериментирует в области авангарда, записываясь с музыкантами со всего мира и скрещивая рок-н-ролл с атональной импровизацией. Прямая речь Василия – о войне, обществе, Европе, положении независимых исполнителей в цифровую эпоху и собственно о музыке – сложной и простой.

О войне и её причинах

Еще лет в семь я, мальчик из доброй интеллигентской семьи, обнаружил, что за пределами нашего двора живут пацаны, воспитанные совсем в других этических рамках. Потом были школа, армия, разные приключения с оттенком жести – и я каждый раз видел, что в человеке, как и в любом явлении, можно различить вектор регрессивный и вектор прогрессивный. Если мы посмотрим на нашу вселенную – что является её основным законом? То, что она постоянно усложняется и то, что в ней действуют силы энтропии, которые пытаются все процессы свести к нулю. То, за что мы, люди, любим друг друга – эмпатия, сострадание – совсем недавние изобретения материи во вселенском масштабе, и они являются продуктом этого усложнения. Агрессия, разделение мира на своих и чужих – наоборот. И если в чём-то преобладает вектор регрессивный, то это не моё, я не хочу быть песчинкой в этой куче, пикселем на этой картинке.

Мне кажется, сейчас некоторые темы требуют однозначных оценок и формулировок, эзоповым языком тут не обойдешься, поэтому «Военный храм» может показаться в текстовом смысле более прямолинейным, чем все мои предыдущие работы. Заглавная песня написана на стихотворение русского поэта из Нью-Йорка Григория Марка. Мне оно показалось очень точным, одновременно прямым и аллегоричным, в описании отвратительной связи церкви с государственной милитаристской мифологией и эстетикой, их родства в тоталитарном подчинении личности. Под впечатлением от текущих событий написаны все главные песни альбома, но есть и вещи разных лет, объединённые общей идеей. Например, песню «Новый век» я написал в 1999 году за несколько часов до прихода, собственно, нового века, и сейчас она кажется мне более актуальной – потому что ощущение, что мир меняется, сейчас сильнее. Есть вещь на стихи Киплинга, написанные в 1922 году, есть песня Окуджавы 1983-го. Соприкоснуться с чужим текстом, проработать, прочувствовать его – это удивительное ощущение. Ты как бы протягиваешь руку человеку, которого уже нет в живых, ведёшь его сюда – для себя, для других людей, и таким образом обогащаешь свою связь со всем человечеством.

Kак человек, который пытается писать песни, стараюсь показывать жизнь во всём её спектре, насколько хватает кругозора. И поскольку в окружающем мире сейчас стало больше этой инфернальности, само собой, что новый альбом в большей степени, чем предыдущие, касается этой темы. К XXI веку человечество уже, казалось бы, могло додуматься до того, что вопросы можно решать бесконфликтно. Сейчас впервые за всю историю человечества мы можем не воевать за ресурсы, технологии вышли на такой уровень, когда можно снабдить всё население планеты едой, водой, всем необходимым. Слава учёным – категории людей, перед которым я преклоняюсь. Но воевать мы продолжаем – и мне кажется, потому, что есть люди, которым просто нравится это делать. Ведь это удобно: можно ничего не производить, лишь продавать людям страх перед теми, кто «нападёт из-за бугра». Я тебя защищаю, а ты давай меня корми – а от кого защищаю? От такого же защитника, только под другим флагом? Кто мог несколько лет назад представить украинскую войну, кроме как в дурацкой шутке? А сейчас это реальность. Но даже если взять войны, которые в детстве нам преподносились педагогами как справедливые и освободительные – начинаешь копать, изучать другие источники и видишь, насколько все эти дела грязны. Мне кажется, что война – в принципе не есть имманентное человеческое свойство и обязательная практика существования. Я готов ни с кем не драться, многие из тех, кого знаю, тоже – так почему бы не всем. У меня папа был военным до 29 лет, но после всё-таки засомневался в этической легитимности этой профессии и стал театральным режиссёром.

Обычный контраргумент тут – что делать, когда придут убивать твою семью? – видимо, защищать. Но вообще, если рассуждать только с такого ракурса, мы никогда из этого замкнутого круга не вырвемся. А в конкретной ситуации, наверное, буду решать помоментно. Я не знаю ответов на подобные вопросы, которые стоят перед человеком всю его историю, лишь задаю их вместе со всеми. Сомнение даёт стимул развиваться, ведёт к поиску, к тому самому усложнению, это основа науки. И для художника сомнение тоже важнее. Но по крайней мере постараюсь больше не позволить себя затащить в любые милитаристские предприятия. От моей службы в армии основное впечатление – какое же извращённое общество, зачем тратить на это драгоценное время мимолётной жизни.

О Европе и мигрантах

Когда я в 1994 году приехал в Швецию, я был потрясён тем, как ко мне, человеку чужому и во многом дикому в социальном плане, хорошо отнеслись. Я не представлял, что отношения между государством и человеком могут быть настолько доверительными. Как по вертикали, так и по горизонтали люди относятся друг к другу гораздо человечнее. Начал смотреть, думать и пришёл к выводу, что это – именно те самые «гнилые либеральные ценности», которые так не нравятся нашим консерваторам. На самом деле, конечно, это просто о доверии и порядочности. Самое хорошее, что случалось с человечеством, случалось внутри этой системы ценностей, и она должна быть направлением нашего развития. Сужу по себе, ничего лучше не видел, а кое-что посмотреть пришлось. Сейчас из России благодаря госпропаганде людям кажется, что Европа тонет, погрязла в упадке, беженцы, хаос, мрак. А приезжаешь – наблюдаются некие флюктуации, но в основном всё нормально, ничего принципиально не изменилось.

Что касается иммигрантов из мусульманских стран. Какое-то время я существовал на самом рабоче-пролетарском дне шведского общества, которое очень многонационально. Это люди не только из бывших колоний (как бывает с бывшими империями), а вообще со всего земного шара. И я видел реальные результаты шведского подхода – когда ты смотришь не на то, насколько человек чужой, а насколько он тебе свой, откуда бы не приехал. И это может звучать как идеалистическая пропаганда, легко опровергаемая теми или иными новостями или слухами, но таков мой личный опыт, и я не могу его никуда деть. Думаю, что если человечество хочет выжить, то нам некуда идти, кроме как в эту сторону.

О роли звука и авангардной музыке

Атональную музыку я научился понимать лишь пять-шесть лет назад, хотя давно видел, что занимаются этим умные и образованные люди, которым всякий поп и рок большей частью особо не нужен. Атональные вставки в новом альбоме – это мои попытки соединить простую, понятную каждому песенную форму с тем, о чём можно нередко услышать: «Моя кошка так тоже умеет». Нет, не умеет, и у тебя тоже не выйдет, а когда я начинаю издавать «странные» звуки – это не попытка изобразить хаос, мол, всё сломалось. Просто есть какие-то оттенки и глубины настроения, которые невозможно выразить в рамках традиционной гармонии и мелодии. Вообще, не надо бы таких вещей объяснять, конечно. Ничего, научусь.

В нашем новом альбоме в этот раз использованы в основном акустические инструменты – кроме электроконтрабаса и электроскрипки, но никаких электрогитар и синтезаторов. Старались делать аранжировки более минималистичными. Наш гитарист вдруг проявил недюжинный пианистический талант, и мы впервые записывали настоящий рояль – у него такой богатый звук, что его не хочется ничем замазывать, заслонять. В этом альбоме основа звуковой драматургии – сосуществование Мишкиного рояля и моих бузуки – или акустической гитары. У цифрового звука всегда есть последняя единичка, последний нолик, а если ты дёрнул струну – колебание ушло во Вселенную и уже невозможно точно определить, где оно заканчивается. Звуки живых инструментов бесконечны, и мы пытались по возможности не мешать им показать свою красоту.

Бузуки, греческая разновидность лютни

Мне не нравится, когда всё звучит очень гладко. В своё время очень порадовали Ник Кейв и Нил Янг своим отношением к записи: слышно, что во многих местах они сдерживают продакшн, сохраняя живое дыхание звука. Грубо говоря, пусть спето слегка криво, но зато с душой (при общем высоком качестве). Последний альбом Янга послушать – там такое ощущение поначалу, что музыканты спросонья зашли в студию, начали играть и лишь в процессе раскачались. Мне это симпатично. Но, опять же, зависит от музыки: когда мы делали наши электронные альбомы, то никаких случайностей в записи не допускали.

О взаимоотношениях независимого музыканта с публикой

Поиск своего слушателя был проблемой для музыканта всегда, и сейчас такая фаза в культурном процессе, что это стало сложным в первую очередь из-за обилия предложения. Степень нашей известности – а скорей, неизвестности – для меня не секрет, конечно, но мне ещё повезло: начал играть в России с начала 2000-х годов, когда ещё можно было найти слушателя, не делая ничего суперсложного для раскрутки. Сейчас мы с друзьями делаем промо в основном через соцсети. Сделали группу «ВКонтакте», куда выкладываем видео о том, как делали этот альбом – из студии, из дома. Собрали таким образом деньги на печать альбома, частично покрыли студийные расходы. Нам такая идея показалась более близкой, нежели размещение поста на краудфандинговых платформах, которые сейчас столь популярны среди коллег по цеху. Есть продвигающие независимую музыку интернет-ресурсы, например, «Своё радио», где мы и много кто еще в ротации, у них по сей день неплохая динамика, потому что Семён Чайка и люди, которые работают с ним – энтузиасты. Играем по клубам, по фестивалям, на которые позовут и чьи лозунги нам симпатичны. Как правило, владельцы таких клубов и организаторы фестивалей мотивированы любовью к музыке, как и должно быть. Наша цель – не только получить какое-то количество «лайков» в виде хлопков, но и чтобы в людей попало что-то из того, что беспокоит нас.

Поэтому, к примеру, мы недавно играли на благотворительном фестивале в поддержку политзаключённых «Рок против пыток». Меня очень волнует, что людей сажают ни за что – соответственно, я должен об этом говорить. И дьявол-то силен, регрессивная сила будет твои попытки высказаться выставлять на посмешище, представлять твою точку зрения слишком идеалистичной, глупой, не основанной на реальном знании. Тебя попытаются разобщить с теми, кто думает схожим образом. Но слишком уж часто власть ведёт себя неуважительно к индивиду – времена, когда это могло считаться нормой, прошли. Хоть я и не готов быть революционером, мне очень не нравится нынешнее положение в России. И хочется быть пикселем на картинке, которая про добро и доверие, а не про насилие и доминирование.

О значимости музыки в будущем

Я считаю музыку трансцендентальной вещью в том числе и потому, что нет четких критериев оценки, по которым можно делить ее на плохую или хорошую. Во многом это лотерея, и даже если ты талантлив, посвящаешь любимому делу всё свое время и нашёл отличного спонсора, то нужно быть готовым к тому, что ничего и не выйдет. Мы не можем до конца рассчитать, как наша нота в сердцах отзовётся – это счастливая случайность, и пускай она остаётся случайностью. В то время, когда вся музыка будет просчитана от начала до конца, она перестанет существовать как музыка. Я надеюсь, что этого никогда не произойдёт.

Несмотря на то, что информационная открытость, цифровая революция обрушили интерес к искусству в целом, интернет и есть одно из воплощений мечты об объединении человечества, пускай даже это привело к тому, что на концерты стало ходить меньше народу. Во что это превратится дальше, будем ли мы слушать музыку исключительно через сеть или, быть может, напрямую, что говорится, «из мозга в мозг», предсказать я не берусь. Я знаю только одно: много-много лет назад некий кроманьонец сделал бэм-м-м на своём луке – ему понравилось, он сделал бэм-м-м ещё раз и почувствовал, что вселенная с ним вышла на связь на какой-то новой, ранее неизвестной частоте. По сути, это продолжает происходить с каждым, кто влюбляется в музыку. И другими способами этого ощущения не достичь, так что я не думаю, что музыка куда-то денется из нашего мира.

Евгений Механцев, источник